Обсуждение:Крымско-татарский язык
Encyclopaedia of Islam, THREE
| Крым (2268 слов) Крым (тат. кырым, укр. И русск. Крым) — это полуостров, окруженный Чёрным и Азовским морями и соединенный с современной материковой Украиной узким перешейком. В античный период он был заселен скифами, а его южные берега были колонизированы греками, которые называли полуостров Тавридами. В 3 и 4 веках до н. э. аланы, готы и гунны поселились в Крыму, а в раннем средневековье его территория была политически разделена между Хазарским каганатом и Византией. В 7/13 веке монгольская экспансия привела к себе кипчакских турок и монголов, которые, смешавшись с более ранними поселенцами, стали известны как крымские татары. В этот же период итальянские купцы основали несколько колоний на юге Крыма, наиболее важной из которых был генуэзский порт Каффа (тат. и тур. Кефе, сегодня Укр. Феодосия). Коммерческое процветание средневекового Крыма привлекло и другие этнорелигиозные группы, особенно армян, караимов и раввинских евреев.
Следуя примеру своих чингизидских правителей, татарские жители Золотой Орды приняли ислам суннитов к 8/14 веку. Крымский полуостров представлял собой отдельную провинцию Золотой Орды и управлялся из города Кирам (позднее названного в Татарском, Эски-Кирум и в Укр., Старый Крым, оба освещенные как «Старый Кирам»; также известный как Солгат / Солхат).), где чеканились монеты; Крым дал полуострову его нынешнее название. Хотя Крым был отдален от места хана на Волге, его черноморская торговля (включая экспорт рабов в Мамлюкский Египет) сыграла важную роль в экономике Золотой Орды. В десятилетия суматохи после падения Токтамыш Хана (р. 778-97 / 1377-95) молодой принц Чингисид, Чаджжи (Чаччи) Гирай, заручился поддержкой Литвы и к 845/1441-2 установил свою независимое правление в Крыму. Новый khānate продержится до 1197/1783. В 880/1475 годах османские войска султана Мехмеда II (т. 848-50 / 1444-6 и 855-86 / 1451-81) завоевали генуэзскую Каффу и гото-византийское княжество Феодоро-Мангуп. После этого крымским ханам пришлось считаться с османским присутствием на юге. В то время как более урбанизированная южная полоса Крыма составляла Османскую провинцию (Санчак, Санкак, позднее эйалет) Каффы, большая часть полуострова, наряду со степями, простирающимися к северу от Чёрного моря, принадлежала Крымскому ханству. Его первый правитель, Ḥājjī Girāy, перенес свою главную резиденцию из Кирама в Кырк Йер, крепость на скале, возвышающейся над современным Багчесараем (укр. Бахчисарах). Сын Хаджи, Менгли Гирай (ок. 871 / 1466-7, 873-9 / 1469-74 и 883—921 / 1478—1515), построил новую резиденцию в соседнем Саладжике, в 906-9 / 1500-3, оставив Кырк Йер для караимов (отсюда и его более позднее татарское название Чуфут Калже, букв. «Еврейская крепость»). Наконец, во время правления Шаниба Гирая (ок. 939-58 / 1532-51) в Багчесарае была построена новая резиденция хана. Лишенный Каффы, крупнейшего крымского порта, ханы развили город Козлев (Турк. Гозлев, сегодня Укр. Евпатория [Евпатория]), где Монастырь был основан Гази II Гираем (ок. 996—1005 / 1588-96) и 1005-16 / 1597—1608); Козлев стал главным портом хатин. Другие крымские торговые центры, ремесла (например, шелковая промышленность) и культура — помимо Багчесарая и Козлева — включали в себя Каранью Базар и (Эски) Кырым; Доступ на полуостров охранял крепость Ферахкерман (укр. перекоп, осман тур. или капу). Мягкий климат южного Крыма разрешен виноградарством и садоводством. Сельское хозяйство, которое практиковалось в Крыму с древности, получило дальнейшее развитие благодаря расселению славянских крестьян, захваченных в качестве рабов татарами в ходе их ежегодных набегов. Степи северной части полуострова и за перешейком способствовали выращиванию домашнего скота (лошадей, волов и овец). Многочисленные солевые растворы использовались на севере как для внутреннего потребления, так и для экспорта за рубеж. Степь снабжала грозной татарской кавалерией, способной совершать набеги на соседние страны, захватывать тысячи рабов и вымогать дани из Московии, Польши-Литвы, Молдавии и Кабарды (на Северном Кавказе). Торговля рабами имела жизненно важное значение для экономики Крыма, и число рабов, захваченных в Восточной Европе и на Северном Кавказе в период между 1500 и 1700 годами, могло бы приблизиться к двум миллионам, что сделало бы торговлю, сопоставимую по размерам с атлантической работорговлей того же периода. Помимо татар, население южного Крыма включало в себя турок-османов, армян, греков, караимов, евреев (раббанитов), итальянцев, черкесов и остатки готов и аланов. Немусульманские подданные ханов, населяющих южный Крым, обычно назывались татами. На севере татары боролись за пастбище с ногайцами, которые во время многочисленных волн миграции непрерывно прибыли из Поволжья в течение десятого / шестнадцатого и 11/17 веков. Хотя они официально признали сюзеренитет хана, ногайцы часто восстали против Багчесарая и приняли прямое покровительство из Стамбула, а затем и из Санкт-Петербурга. На этнический состав населения Крыма также повлиял продолжающийся ввоз восточнославянских рабов (предков современных украинцев и русских), некоторые из которых, как мужчины, так и женщины, не были проданы на османские земли, а были интегрированы в крымское общество. , как домашние рабы или сельскохозяйственные рабочие. Власть хана была проверена лидерами могущественных кланов, как правило, монгольского происхождения. Эти лидеры, обычно насчитывающие четыре человека, были известны как караси или караси беи. Самым могущественным кланом были ширины, чье первенство часто оспаривалось мангитами, потомками могущественного клана ногай, члены которого также стали известными в Центральной Азии. Важные политические решения требовали ратификации общим собранием знати, известным как курултай. Чтобы увеличить свою власть, ханы приняли несколько учреждений, основанных на османских моделях, таких как корпус сегганов, пехотное подразделение, оснащенное огнестрельным оружием, подобное османским янычарам. В 11/17 веке возникла профессиональная бюрократия ага и челеби, которые были набраны из числа домашних слуг хана или образованных простых людей; Эти бюрократы противостояли влиянию потомственного дворянства. Самым высокопоставленным чиновником хана был визирь, альтернативно именуемый ага хана. Ещё одной проверкой власти хана было правило наследования Чингисида, которое позволило любому члену династии Гирай занять трон. В спорах между членами семьи Гирай часто принимали участие соседи ханате, особенно османские султаны. Претенденты на гирай, проживающие в Порту, могли быть использованы против любого хана, который проводил слишком независимую политику по отношению к Стамбулу. Хан имел право назначить одного из своих родственников-мужчин на должность калги, второго по званию в крымской иерархии и обычно отождествляемого с очевидным наследником. Однако свобода выбора хана была ограничена внутренними обычаями и османским давлением, и ханы должны были отдавать этот пост своим братьям, а не сыновьям, хотя эти братья часто были их главными соперниками. Мешмед II Гирай (ок. 985-92 / 1577-84), вынужденный присвоить должность калги своему мятежному брату, возвысил своего сына до вновь созданного ранга Нур аль-Дин, который стал третьим по величине в Крымская иерархия. Степень суверенитета ханства по отношению к Порту является предметом споров. Поскольку они полагались на военную помощь татар, османы субсидировали ханов деньгами и войсками, но эти субсидии, которые можно было отозвать по желанию, также служили средством оказания давления. Зависимость ханов от османских султанов была формализована в 992/1584, когда Ислам II Гирай (r. 992-6 / 1584-8) ввел обычай повторения имени султана перед именем хана в призыве, произнесенном во время пятничных молитв (хутбе). В 11/17 веке избрание хана крымской знатью должно было быть подтверждено османским султаном. Тем не менее, до начала 12/кон. 17 века крымские правители были в значительной степени независимы во внутренних и внешних делах, и несколько ханов открыто оспаривали османскую политику в регионе. Для османов полунезависимость ханства была, тем не менее, полезной. Крым продолжал снабжать османские рынки рабами, а крымское буферное государство служило османам в качестве сдерживающего фактора расширения Московии (Россия) и Польши-Литвы на юг, не ставя под угрозу отношения Порта с её северными соседями. Крым был также источником опытной татарской кавалерии, которая служила не только на восточноевропейском театре, но и в качестве вспомогательной силы в османских кампаниях против Габсбургов и хафавидов. В 18 веке ханаты стали слишком слабыми, чтобы проводить независимую внешнюю политику, и ханы, столкнувшись с подъёмом России, преданно приняли покровительство султана. Однако их постоянное подчинение и участие в русско-османских войнах не сохраняли ханство. В 1149/1736 годах русские захватили и сожгли Багчесарай, в том числе дворец и архив хана. Во время следующей русско-османской войны, в 1186/1772 годах, хан был вынужден принять договор, отделяющий ханат от Османской империи, который был подтвержден в 1188/1774 годах русско-османским договором Кючук Кайнарка. В состав независимого крымского ханства, созданного в 1188/1774 годах, входила бывшая османская провинция Каффа, расположенная на юге Крыма. В 1192/1778 российские войска насильственно переселили всех крымских христиан в южные провинции России, ослабив тем самым экономику ханства. С самого начала независимость хата была иллюзорной, хотя последний крымский хан, Шахин Гирай (р. 1190-6 / 1777-82 и 1197 / 1782-3), надеялся реформировать свое королевство с помощью России, убежденное просвещенными манифестами обнародовал императрица Екатерина II (прав. 1762-96). В 1197/1783 году Крым был окончательно присоединен к России и получил название Таврида, произошедшее от древнегреческого Таврида. Многочисленные татарские поселения, в том числе новая столица провинции Симферополь (ранее Ак-Месцид), получили древнегреческие или придуманные имена. Процесс колонизации, спонсируемый государством, навсегда изменил этнический состав полуострова, а крымские города и села были переселены русскими и украинскими крестьянами, но Крым продолжал вдохновлять многочисленных русских поэтов, художников и писателей своим экзотическим «восточным» характером. Несмотря на то, что татарские дворяне и священнослужители, которые объявили о своей лояльности России, были подтверждены в своих привилегиях, тысячи татар выбрали эмиграцию в османские земли, часто поощряемые российскими властями, которые с подозрением относились к своим мусульманским подданным. Особенно большие волны эмиграции последовали за аннексией ханства в 1197/1783 и Крымской войной 1853-6. Русская школьная система, тем не менее, способствовала формированию крымскотатарской интеллигенции, выдающимся среди которых был Исмаил Гаспирали (1851—1914). В 1917 году, после начала русской революции, татарские активисты провозгласили недолговечную Крымскую Народную Республику; был созван местный парламент под традиционным названием курултай, и женщины впервые в мусульманском мире получили избирательное право. После своей победы большевики первоначально пообещали крымским татарам культурную автономию, хотя к тому времени татары составляли меньшинство среди преимущественно славянского населения полуострова. В 1921 году бывшая Таврическая губерния была переименована в Крымскую Автономную Советскую Социалистическую Республику (КАССР). Тем не менее, татарская интеллигенция подверглась преследованиям и была частично ликвидирована в следующее сталинское десятилетие. В 1944 году советские власти обвинили крымских татар в сотрудничестве с нацистами, и вся община была насильственно переселена в Центральную Азию. В 1945 году КАССР была официально упразднена и преобразована в регулярную область. В 1954 году, в память о Переяславском Союзе (1654), в котором украинские казаки приняли сюзеренитет русского царя, Верховный Совет распорядился, чтобы Крым был «подарен» Советской Россией Сов. Украине. В 1967 году крымские татары восстановили свои конституционные права, но им официально не разрешили вернуться на родину. Тем не менее, тайное возвращение началось и стало лавиной незадолго до и после распада Советского Союза. В 1991 году Автономная Республика Крым была восстановлена в составе независимой Украины. |
Crimea (2,268 words) Crimea (Tatar Qırım, Ukr. and Russ. Krym) is a peninsula surrounded by the Black Sea and Sea of Azov and connected to present-day mainland Ukraine by a narrow isthmus. In classical antiquity, it was inhabited by Scythians, and its southern shores were colonised by Greeks, who called the peninsula Tauris. In the third and fourth centuries C.E., Alans, Goths, and Huns settled in Crimea, and in the early Middle Ages its territory was divided politically between the Khazar Kaganate and Byzantium. In the seventh/thirteenth century, the Mongol expansion brought in Kipchak (Qıpchāq) Turks and Mongols who, intermingled with earlier settlers, came to be known as the Crimean Tatars. During the same period, Italian merchants established several colonies in southern Crimea, the most important of which was the Genoese port of Caffa (Tatar and Turk. Kefe, today Ukr. Feodosiya). The commercial prosperity of mediaeval Crimea attracted other ethno-religious groups also, especially Armenians, Karaites, and Rabbanite Jews.
Following the example of their Chinggisid rulers, the Tatar inhabitants of the Golden Horde adopted Sunnī Islam by the eighth/fourteenth century. The Crimean peninsula constituted a separate province of the Golden Horde and was administered from the town of Qırım (later named, in Tatar, Eski Qırım and in Ukr., Staryĭ Krym, both lit. «Old Qırım»; also known as Solgat/Solkhat), where coins were minted; Qırım gave the peninsula its present name. Although Crimea was distant from the khān’s seat on the Volga, its Black Sea trade (including the export of slaves to Mamlūk Egypt) played an important role in the economy of the Golden Horde. In the decades of turmoil following the fall of Toqtamısh Khān (r. 778-97/1377-95), a young Chinggisid prince, Ḥājjī (Ḥāccī) Girāy, secured the support of Lithuania and, by 845/1441-2, established his independent reign in Crimea. The new khānate would survive until 1197/1783. In 880/1475, the Ottoman troops of Sultan Mehmed II (Sulṭān Meḥmed II, r. 848-50/1444-6 and 855-86/1451-81) conquered Genoese Caffa and the Gotho-Byzantine principality of Theodoro-Mangup. Thereafter, the Crimean khāns had to reckon with the Ottoman presence in the south. While the more urbanised, southern, strip of Crimea constituted the Ottoman province (sancak, sancaq, later eyalet) of Caffa, most of the peninsula, along with the steppes stretching north from the Black Sea, belonged to the Crimean Khānate. Its first ruler, Ḥājjī Girāy, moved his main seat from Qırım to Qırq Yer, a fortress on a rock overlooking present-day Baghchesarāy (Ukr. Bakhchysaraĭ). Ḥājjī’s son, Mengli Girāy (r. 871/1466-7, 873-9/1469-74, and 883—921/1478-1515), built a new residence in nearby Salacıq, in 906-9/1500-3, leaving Qırq Yer to the Karaites (hence its later Tatar name Chufut Qalʿe, lit. «Jewish fortress»). Finally, during the reign of Ṣāḥib Girāy (r. 939-58/1532-51), a new residence for the khān was built in Baghchesarāy (Illustration 1). Deprived of Caffa, the largest Crimean port, the khāns developed the town of Közlev (Turk. Gözleve, today Ukr. Yevpatoria [Ievpatoriia]), where a mint was established by Ghāzī II Girāy (r. 996—1005/1588-96 and 1005-16/1597-1608); Közlev became the principal port of the khānate. Other Crimean centres of commerce, crafts (e.g., the silk industry), and culture—in addition to Baghchesarāy and Közlev—included Qaraṣu Bazar and (Eski) Qırım; access to the peninsula was guarded by the fortress of Ferahkerman (Ukr. Perekop, Ottoman Tur. Or Qapu). The mild climate of southern Crimea permitted viticulture and horticulture. Agriculture, which had been practised in Crimea since antiquity, was further developed by settling Slavic peasants, captured as slaves by the Tatars in their annual raids. The steppes of the northern portion of the peninsula and beyond the isthmus favoured the raising of livestock (horses, oxen, and sheep). Numerous salines were exploited in the north, for both domestic consumption and foreign export. The steppe furnished the formidable Tatar cavalry, which was capable of raiding neighbouring countries, capturing thousands of slaves, and extorting tributes from Muscovy, Poland-Lithuania, Moldavia, and Kabarda (in the northern Caucasus). The slave trade was vital to the Crimean economy, and the number of slaves captured in eastern Europe and the northern Caucasus between 1500 and 1700 might have approached two million, making the trade comparable in size to the Atlantic slave trade of the same period. In addition to Tatars, the population of southern Crimea included Ottoman Turks, Armenians, Greeks, Karaites, (Rabbanite) Jews, Italians, Circassians, and remnants of the Goths and Alans. Non-Muslim subjects of the khāns inhabiting southern Crimea were typically referred to as Tats. In the north, the Tatars competed for pasturage with the Noghays, who arrived continuously, in many waves of migration, from the Volga region during the tenth/sixteenth and eleventh/seventeenth centuries. Although they formally acknowledged the khān’s suzerainty, the Noghays often rioted against Baghchesarāy and accepted direct patronage from Istanbul and, later, St Petersburg. The ethnic composition of the Crimean population was also influenced by the continuing importation of Eastern Slavic slaves (ancestors of present-day Ukrainians and Russians), some of whom, both males and females, were not sold into Ottoman lands but were integrated into Crimean society, as domestic slaves or agricultural labourers. The khān’s authority was checked by the leaders of powerful clans, typically of Mongol origin. These leaders, usually numbering four, were known as qaraçıs or qaraçı beys. The most powerful clan was the Shırıns, whose primacy was often challenged by the Manghıts, the descendants of a powerful Noghay clan whose members also rose to prominence in Central Asia. Important political decisions required ratification by the general assembly of nobles known as the qurultay. In order to increase their power, the khāns adopted several institutions based on Ottoman models, such as the corps of segbans, an infantry unit equipped with firearms, similar to the Ottoman janissaries. The eleventh/seventeenth century saw the rise of a professional bureaucracy of āghās and çelebis, who were recruited from among the khān’s domestic servants or educated commoners; these bureaucrats countered the influence of the hereditary nobility. The khān’s highest functionary was the vizier, alternatively referred to as the khān’s āghā. Another check on the khān’s power was the Chinggisid rule of inheritance, which permitted any member of the Girāy dynasty to claim the throne. Disputes among Girāy family members were often taken advantage of by the khānate’s neighbours, most notably the Ottoman sultans. Girāy pretenders residing at the Porte could be used against any khān who pursued too independent a policy vis-à-vis Istanbul. The khān had the right to appoint one of his male relatives to the post of qalgha, second in rank in the Crimean hierarchy and typically identified with heir apparent. The khān’s freedom of choice was, however, limited by domestic custom and by Ottoman pressure, and the khāns were expected to bestow this post on their brothers rather than their sons, even though these brothers were often their arch-rivals. Meḥmed II Girāy (r. 985-92/1577-84), forced to grant the post of qalgha to his rebellious brother, elevated his son to the newly created rank of nūr al-dīn (nureddin), which became the third highest in the Crimean hierarchy. The extent of the khānate’s sovereignty vis-à-vis the Porte is a matter of debate. Because they relied on Tatar military assistance, the Ottomans subsidised the khāns with money and troops, but these subsidies, which could be withdrawn at will, also served as a means to exert pressure. The khāns’ dependence on the Ottoman sultans was formalised in 992/1584, when İslām II Girāy (r. 992-6/1584-8) introduced the custom of reciting the sultan’s name before the khān’s name in the invocation pronounced during Friday prayers (khutba). In the eleventh/seventeenth century, the election of a khān by the Crimean nobles was subject to confirmation by the Ottoman sultan. Nonetheless, until the early twelfth/late seventeenth century, the Crimean rulers were largely independent in domestic and foreign affairs, and several khāns openly challenged Ottoman policy in the region. For the Ottomans, the khānate’s semi-independence was nonetheless useful. Crimea continued to supply Ottoman markets with slaves, and a Crimean buffer state served the Ottomans as a check on the southward expansion of Muscovy (Russia) and Poland-Lithuania, without openly compromising the Porte’s relations with its northern neighbours. Crimea was also the source of the expert Tatar cavalry, which was of service not only in the eastern European theatre but also as an auxiliary force in the Ottoman campaigns against the Habsburgs and the Ṣafavids. In the eighteenth century, the khānate became too weak to conduct an independent foreign policy, and the khāns, faced with the rise of Russia, loyally accepted the sultan’s patronage. Their continuing subordination and their participation in Russo-Ottoman wars did not, however, preserve the khānate. In 1149/1736, the Russians captured and burned Baghchesarāy, including the khān’s palace and archives. During the following Russo-Ottoman war, in 1186/1772, the khān was forced to accept a treaty separating the khānate from the Ottoman Empire, which was confirmed in 1188/1774 by the Russo-Ottoman Treaty of Küçük Kaynarca. The independent Crimean Khānate, created in 1188/1774, included the former Ottoman province of Caffa, in southern Crimea. In 1192/1778, Russian troops forcibly resettled all Crimean Christians in the southern provinces of Russia, thus weakening the khānate’s economy. From the outset, the khānate’s independence was illusory, even though the last Crimean khān, Shāhīn Girāy (r. 1190-6/1777-82 and 1197/1782-3), hoped to reform his kingdom with Russian help, persuaded by enlightened manifestos promulgated by Empress Catherine II ("the Great, " r. 1762-96). In 1197/1783, Crimea was finally annexed to Russia and given the name Taurida, derived from ancient Greek Tauris. Numerous Tatar settlements, including the new provincial capital of Simferopol (formerly Aq Mescid) were given Greek names, ancient or invented. The process of colonisation, sponsored by the state, permanently changed the peninsula’s ethnic composition, and Crimean towns and villages were resettled with Russian and Ukrainian peasants, but Crimea continued to inspire numerous Russian poets, artists, and writers with its exotic «Oriental» character. Even though the Tatar nobles and clergymen who declared loyalty to Russia were confirmed in their privileges, thousands of Tatars chose emigration to Ottoman lands, often encouraged by Russian authorities, who were suspicious of their Muslim subjects. Especially large waves of emigration followed the khānate’s annexation, in 1197/1783, and the Crimean War of 1853-6. The Russian school system nonetheless facilitated the formation of the Crimean Tatar intelligentsia, pre-eminent among whom was İsmail Gaspıralı (1851—1914). In 1917, following the outbreak of the Russian Revolution, Tatar activists proclaimed the short-lived Crimean People’s Republic; a local parliament was summoned, under the traditional name of qurultay, and women were granted suffrage for the first time in the Muslim world. Following their victory, the Bolsheviks initially promised the Crimean Tatars cultural autonomy, even though by that time the Tatars were a minority among the peninsula’s largely Slavic population. In 1921, the former Governorate of Taurida was renamed the Crimean Autonomous Soviet Socialist Republic (CASSR). The Tatar intelligentsia were nonetheless persecuted and partly eliminated in the following Stalinist decade. In 1944, the Soviet authorities accused the Crimean Tatars of collaborating with the Nazis, and the whole community was forcibly resettled in Central Asia. In 1945, the CASSR was formally abolished and converted into a regular oblast. In 1954, in commemoration of the Union of Pereiaslav (1654), in which the Ukrainian Cossacks accepted the suzerainty of the Russian tsar, the Supreme Soviet ordered that Crimea be «donated» by Soviet Russia to Soviet Ukraine. The Crimean Tatars had their constitutional rights restored in 1967, but they were not officially allowed to return to their homeland. Nonetheless, clandestine returns began and became an avalanche shortly before and after the fall of the Soviet Union. In 1991, the Autonomous Republic of Crimea was re-established within an independent Ukraine. |
- Bibliography
Mirza Bala and Halil İnalcık, Kırım, İA 6:741-62
Alexandre Bennigsen et al. (eds.), Le Khanat de Crimée dans les archives du Musée du Palais de Topkapı, Paris 1978
Mihnea Berindei and Gilles Veinstein, La présence ottomane au sud de la Crimée et en mer d’Azov dans la première moitié du XVIe siècle, Cahiers du Monde russe et soviétique 20/3-4 (1979), 389—465
Martini Broniovii de Biezdzfedea bis in Tartariam nomine Stephani primi Poloniae regis legati Tartariae descriptio, Cologne 1595
Alan W. Fisher, The Crimean Tatars, Stanford 1978
Oleksa Haĭvorons’kyĭ, Poveliteli dvukh materikov, 2 vols., Kiev and Bakhchisaraĭ 2007-9
Halil İnalcık and Hakan Kırımlı, Kırım, TDVIA 25:447-65
Henryk Jankowski, A historical-etymological dictionary of pre-Russian habitation names of the Crimea, Leiden 2006
Kerstin S. Jobst, Die Perle des Imperiums. Der russische Krim-Diskurs im Zarenreich, Constance 2007
Hakan Kırımlı, National movements and national identity among the Crimean Tatars (1905—1916), Leiden 1996
Dariusz Kołodziejczyk, The Crimean Khanate and Poland-Lithuania. International diplomacy on the European periphery (15th-18th century). A study of peace treaties followed by annotated documents, Leiden 2011
Josef Matuz, Krimtatarische Urkunden im Reichsarchiv zu Kopenhagen. Mit historisch-diplomatischen und sprachlichen Untersuchungen, Freiburg im Breisgau 1976
Yücel Öztürk, Osmanlı hakimiyetinde Kefe. 1475—1600, Ankara 2000
B. Spuler, Kirim, EI2
Vasiliĭ D. Smirnov, Krymskoe khanstvo pod verkhovenstvom Otomanskoĭ Porty, ed. Svetlana F. Oreshkova, 2 vols., new ed., Moscow 2005
Brian Glyn Williams, The Crimean Tatars. The diaspora experience and the forging of a nation, Leiden 2001.
- Cite this page