Обсуждение:Риторика в Коране
Электронный минбар
Лексические средства выражения в Коране
С древних времён люди ценят умение подмечать то, что остаётся незамеченным другими, и находить нестандартные решения для украшения речи. Наиболее яркие и запоминающиеся обороты обычно рождаются в результате переноса значения одного слова на другое. Слова или обороты речи, употреблённые в переносном значении и создающие образные представления о предметах и явлениях, называются тро́пами. Они используются для усиления изобразительности и выразительности речи, придания ей колоритности и эмоциональности. В тексте Корана можно встретить несколько видов тропов: эпитеты, сравнения, метафоры, метонимии и т. д.
Эпитет — образная характеристика какого-либо предмета или явления, содержащая скрытое сравнение. Этот вид тропов подчёркивает ту или иную особенность предмета, создаёт зримый образ, производящий на слушателя яркое впечатление. С эпитетом мы встречаемся, например, в описании райских кубков, которые изготовлены из «хрусталя серебряного» (сура 76 «Человек», аят 16). Это серебро настолько чистое и прозрачное, что выглядит и сверкает, как хрусталь. В другом эпитете «жемчужная звезда» (сура 24 «Свет», аят 35) сияние звезды сравнивается с блеском жемчуга.
Сравнение — образное выражение, построенное на сопоставлении двух предметов, понятий или состояний, обладающих общим признаком. Этот вид тропов часто встречается в Коране и используется для выделения наиболее существенной особенности предмета или явления. Так, бегство грешников от увещеваний Коран сравнивает с поведением ослов, бегущих от льва (сура 74 «Завернувшийся», аяты 49-51), а беспокойство неверующих — со стеснением в груди, которое ощущает путник высоко в горах (сура 6 «Скот», аят 125). Обманчивые надежды тех, кто обожествляет творения, сопоставляются с непрочностью паутины (сура 29 «Паук», аят 41). В последних двух примерах абстрактные понятия сравниваются с материальными образами, а в первом сравниваются два материальных образа.
Сравнение близко по значению к ташбиху в арабской риторике. В зависимости от особенностей синтаксической конструкции этот приём делится на два вида: мурсаль и му’аккад. К первому относятся прямые сравнения, которые вводятся словами или частицами, обозначающими сравнение, например: «Плоды его словно головы шайтанов» (сура 37 «Стоящие в ряд», аят 65).
Если ташбих не содержит слов и частиц, обозначающих сравнение, то он называется му’аккад: «А его жены — их матери» (сура 33 «Союзники», аят 6); «Его осадок — мускус» (сура 83 «Обвешивающие», аят 26). Такие приёмы более выразительны и обычно подразумевают сходство сравниваемых предметов и явлений во многих отношениях.
Метафора — употребление слова в переносном значении, основанное на сходстве, аналогии или неназванном сравнении. В большинстве метафор переносное значение слова выдвигается на первый план, а его прямое значение придаёт выражению особую эмоциональную окраску. В качестве примера рассмотрим выражение ‘голова запылала сединой’ (сура 19 «Марьям», аят 4). Сколь выразительна эта короткая метафора! В воображении слушателя она рождает образ почтенного старца, густые волосы которого начинают седеть по краям головы и покрывают своим блеском всю голову. И как велика разница между ней и между выражением وَاشْتَعَلَ الْشَّيْبُ فِي الْرَّأْسِ ‘на голове запылала седина’! Это можно прочувствовать, сравнив выражения ‘в доме запылал огонь’ и ‘дом запылал огнём’. Если первая фраза позволяет предположить, что в доме разожгли огонь, то из последней очевидно, что весь дом охвачен пламенем.
Рассмотрим другой пример, в котором описывается состояние мекканских язычников: «Аллах облачил их в одеяние голода и страха» (сура 16 «Пчёлы», аят 112). В основе этой метафоры лежит употребление слова либāс ‘одеяние’ в переносном значении, что указывает на тяжесть положения мекканцев. Голод причинял им физические страдания, а страх — не менее тяжкие душевные, что отражалось на их внешнем виде. Ёмкость и выразительность данного приёма усиливаются и тем, что глагол азāка ‘дать почувствовать вкус’ здесь тоже употребляется в переносном значении.
Олицетворение — наделение неодушевлённых предметов или явлений человеческими чувствами, мыслями, речью. Например, в аяте «Клянусь рассветом, когда он начинает дышать» (сура 81 «Скручивание», аят 18) используется глагол танаффаса ‘дышать’. В этих словах окружающий нас мир преображается и оживает. Ночью он словно задерживает дыхание, а с наступлением утренней зари возвращается к жизни. С каждым мгновением он дышит глубже и глубже, пока солнечный свет не проникает в самые отдалённые уголки земли. Комментаторы нередко истолковывают олицетворения в прямом значении, что объясняется особым видением неодушевлённого мира: «Нет ничего, что не прославляло бы Его хвалой, но вы не понимаете их славословия» (сура 17 «Ночной перенос», аят 44). Олицетворения часто относят к разновидностям метафор, и в арабской риторике эти два вида тропов объединяются под названием исти‘āра.
Метонимия — замена одного слова другим на основе связи их значений по смежности. Эта связь может определяться пространственными, временными или причинными отношениями. В этом главное отличие метонимии от метафоры, в которой лексическое и переносное значения слов не связаны между собой реально. Примером метонимии, построенной на пространственных отношениях между смежными понятиями, является употребление слова карйа ‘селение’ в значении ‘жители селения’ (сура 12 «Юсуф», аят 82). В аяте «Мы ниспослали вам одеяние» (сура 7 «Ограды», аят 26) речь идёт о ниспослании дождя, без которого невозможно произрастание растений и размножение скотины, необходимых для изготовления тканей и одежды. В данном случае смежные понятия объединены причинной связью.
Большое сходство с предыдущим видом тропов имеет синекдоха. Так называется оборот, основанный на именовании целого по его части или наоборот. Например, слово ракаба ‘шея’ используется в значении ‘раб’, ‘невольник’ (сура 4 «Женщины», аят 92). В другом аяте под Каабой понимается Заповедная мечеть целиком (сура 5 «Трапеза», аят 95). В этих примерах целое только подразумевается, а внимание слушателя переносится на наиболее характерную часть его.
В некоторых случаях синекдоха используется для замены грубого, неприятного на слух слова, например, половая близость определяется словами рафас ‘постыдное слово’ (сура 2 «Корова», аят 197), духyль ‘вхождение’ (сура 4 «Женщины», аят 23), мулямаса ‘соприкосновение’ (сура 4 «Женщины», аят 43), мубāшара ‘соприкосновение’ (сура 2 «Корова», аят 187).
Перифраза — замена прямого названия описательным выражением, используемое для украшения речи и для указания на особенности предмета. Например, в выражениях ‘из одного человека’ (сура 4 «Женщины», аят 1) и ‘одному из ваших мужей’ (сура 33 «Союзники», аят 40) подразумеваются Пророк Адам и сподвижник Зайд ибн Хариса соответственно. Перифразой является и называние Мекки ‘матерью селений’ (сура 6 «Скот», аят 92). Комментаторы объясняют это название тем, что именно в Мекке находится древнейший из храмов на Земле — Кааба. Приведённые выше примеры перифраз, метонимий и синекдох в арабской риторике объединяются понятием кинāйа.
Парадокс — неожиданный, непривычный приём, расходящийся с общепринятыми нормами рассуждения. В такой тропе совмещаются на первый взгляд несовместимые понятия, и на фоне возникающего контраста сущность описываемого явления проявляется с большей выразительностью. Например, описывая состояние грешника в аду, Коран говорит: «Не умрёт он там и не будет жить» (сура 87 «Всевышний», аят 13).
Другой пример — слова иудеев, обращённые к Пророку Мухаммаду, мир ему и благословение Аллаха: «Послушай то, что нельзя слушать» (сура 4 «Женщины», аят 46). Непривычность хода мысли заставляет задумываться над значением тропа, а тонкость скрытых в ней значений изумляет даже самых искушённых риторов.
С теологической точки зрения в Коране нет гипербол и литот (виды тропов, содержащие сознательное чрезмерное увеличение или уменьшение свойств предмета), поскольку все коранические сравнения точны и правдивы. Вместе с тем некоторые красноречивые сравнения и выражения в художественном отношении выглядят как гиперболы: «Оно метает искры, подобные за́мку» (сура 77 «Посылаемые», аят 32), «Небо готово расколоться, земля — разверзнуться, а горы — рассыпаться в прах от того, что они приписывают Милостивому сына» (сура 19 «Марьям», аяты 90-91).
Рассмотренные нами изобразительно-выразительные средства в Коране строятся на изменении смыслового содержания слов. Неожиданность возникающих при этом значений усиливает художественную ценность аятов и их эмоциональное воздействие на аудиторию. В арабских сочинениях такие стилистические приёмы объединяется в три группы: ташбих, исти‘āра и кинāйа.
Экспликация их смысла не представляет особой сложности и не лишает коранический текст ясности. Напротив, создаваемые метафорами и сравнениями визуальные образы актуализируют абстрактные понятия и придают полноту описаниям тех или иных явлений. А теперь мы перейдём к обсуждению изобразительно-выразительных средств, в основе которых лежит специфическое построение фразы.
Синтаксические средства выражения в Коране
Синтаксические конструкции, построенные на особом, выходящем за рамки обычного сочетании слов, называются риторическими (стилистическими) фигурами. В научной литературе это понятие нередко смешивается с тропами. На наш взгляд, между риторическими фигурами и тропами следует проводить чёткие различия. Если художественная ценность тропов определяется образностью, достигаемой за счёт перенесения значений слов, то риторические фигуры — это способ организации высказывания, в основе которого лежит необычная, но заданная в языке синтаксическая модель.
При всём многообразии встречающихся в Коране риторических фигур их можно разделить на четыре группы: фигуры прибавления, фигуры убавления, фигуры расположения и фигуры мысли.
Фигуры прибавления строятся на основе повторов слов, оборотов и синтаксических конструкций. В арабской риторике не принято повторять слова, когда нет необходимости придать выражению дополнительную смысловую нагрузку. Повторы усиливают значение повторяемого элемента, помогают почувствовать его важность. Нередко именно повторяемое слово или выражение является ключевым, например: «Благочестие не в том, чтобы входить в дома с их задней стороны, но благочестив тот, кто богобоязнен...» (сура 2 «Корова», аят 189). Слово бирр ‘благочестие’ повторяется здесь дважды, а весь аят посвящён разъяснению этого понятия.
К часто встречающимся фигурам повторения относятся репризы, анафоры, эпифоры. Реприза — повторение слова в сочинительной конструкции, образующее пояснительный оборот, например: «Веди нас прямым путём, путём тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал гнев, и не заблудших» (сура 1 «Открывающая», аяты 6-7).
Анафора — повторение одних и тех же слов или оборотов, ритмических или синтаксических построений в начале смежных или близко расположенных друг к другу фраз, например: «Неужели жители селений не опасались того, что Наше наказание постигнет их ночью, когда они спят? Неужели жители селений не опасались того, что Наше наказание постигнет их утром, когда они забавляются?» (сура 7 «Ограды», аяты 97-98).
Повторяться могут не только имена и глаголы, но и xарфы: «Когда солнце будет свёрнуто, когда звёзды падут, когда горы будут сдвинуты» (сура 81 «Скручивание», аяты 1-3). И если в первом случае логическое ударение в параллельных конструкциях падает на повторяющиеся элементы, то в последнем — на придаточные предложения в целом.
Эпифора — повторение одних и тех же слов или оборотов в конце смежных или близко расположенных друг к другу фраз, например: «Но он не стал преодолевать крутую тропу. Откуда ты мог знать, что такое крутая тропа?» (сура 90 «Город», аяты 11-12); «Когда же подуют в рог всего один раз, когда земля и горы будут подняты и превратятся в песок за один раз...» (сура 69 «Неминуемое», аяты 13-14). Смысл таких повторов не только в достижении созвучия в окончаниях аятов, но и в усилении смысла повторяющегося слова или словосочетания.
Во многих случаях риторические фигуры образуются за счёт повторения целых предложений или отдельных их членов. Так, смежные повторяющиеся аяты обычно служат для нагнетания эмоционального напряжения: «Но нет, они узнают! Ещё раз нет, они узнают!» (сура 78 «Весть», аяты 4-5); «Горе тебе, горе! Ещё раз горе тебе, горе!» (сура 75 «Воскресение», аяты 34-35). В некоторых сурах один и тот же аят повторяется через более или менее равные промежутки текста в виде рефрена. Например, аят «Какую же из милостей вашего Господа вы считаете ложью?» повторяется тридцать один раз в суре «Милостивый», а аят «Горе в тот день считающим [истину] ложью!» — десять раз в суре «Посылаемые».
Ряд — фигура, построенная на повторении одного и того же члена предложения, например: «Поистине, для мусульман и мусульманок, для верующих мужчин и верующих женщин, для покорных мужчин и покорных женщин, для правдивых мужчин и правдивых женщин, для терпеливых мужчин и терпеливых женщин, для смиренных мужчин и смиренных женщин, для подающих милостыню мужчин и подающих милостыню женщин, для постящихся мужчин и постящихся женщин, для хранящих целомудрие мужчин и женщин и для часто поминающих Аллаха мужчин и женщин Аллах уготовил прощение и великую награду» (сура 33 «Союзники», аят 35). Выразительность этого ряда определяется не только его величиной, но и тем, что перечисление однородных членов предшествует главным членам предложения. Тем самым слушатель находится в состоянии напряжённого ожидания, к чему и сводится основной риторический эффект таких повторов.
Градация — последовательное нагнетание или ослабление силы сравнений, образов и других выразительных средств речи. Например, в аяте «Делайте пожертвования из того, чем Мы наделили вас, до наступления дня, когда не будет ни торговли, ни дружбы, ни заступничества» (сура 2 «Корова», аят 254) последовательно отрицается всё, на что могут рассчитывать грешники в последней жизни. Они не смогут откупиться от наказания, у них не будет друзей, которые спасли бы их от мучений, и у них не будет ходатаев, которые заступились бы за них.
Встречающиеся в Коране градации бывают возрастающими и убывающими. В возрастающих градациях слова и выражения располагаются в усиливающемся по силе интонации и смыслу порядке, а в убывающих — наоборот. Например, в аяте «Пролей на нас терпение, укрепи наши стопы и помоги нам одержать победу» (сура 2 «Корова», аят 250) каждая последующая мольба усиливает значение предыдущей. А в аяте «Приукрашена для людей любовь к соблазнам: женщинам, сыновьям, накопленным кантарам золота и серебра, прекрасным коням, скотине и ниве» (сура 3 «Семейство ‘Имрана», аят 14) соблазны перечисляются в порядке убывания их силы.
К фигурам убавления относятся эллипсис и апосиопеза. Эллипсис — опущение одного или нескольких слов, которые ясны из контекста предложения. Такой приём обычно используется для указания на общий смысл высказывания, например: «Вы принялись [грешить], подобно им» (сура 9 «Покаяние», аят 69). Глагол خَاضَ ‘переходить вброд’ часто используется в значении ‘браться за что-либо’. Здесь, как и во многих других местах Корана, он указывает на совершение самых разных недостойных поступков, поскольку дополнение после него опущено.
Апосиопеза — стилистическая фигура, заключающаяся в прерывании начатой речи. Синтаксически умолчание выглядит как пропуск части предложения, что обычно усиливает эмоциональное напряжение в тексте. С таким приёмом мы сталкиваемся, например, при описании препровождения праведников в рай: «Когда они, наконец, подойдут к нему и его врата распахнутся...» (сура 39 «Толпы», аят 73). Опущение главного предложения делает кораническое высказывание более красноречивым и создаёт большой простор для воображения.
К фигурам расположения относятся антитеза, гипербатон и вставка.
Гипербатон — изменение синтаксической последовательности слов, сочетающихся по смыслу. Например, первые два аята суры «Пещера» следует понимать: «Хвала Аллаху, Который ниспослал Своему рабу писание правильное и не поместил в нём кривды». Однако в арабском тексте слово каййим ‘правильный’ отодвинуто назад, благодаря чему внимание слушателя акцентируется на этой особенности писания. Вопросы препозиции и постпозиции в Коране подробно изучены в трактате аль-Мукаддима фи-ль-алфāз аль-мукаддама (Введение в слова, выдвинутые вперёд) Ибн ас-Са’ига (ум. 1375).
Антитеза — резкое противопоставление понятий, образов и состояний. В одних случаях противоположение выражает весь смысл высказывания, например: «Аллах — богат, а вы — бедны» (сура 47 «Мухаммад», аят 38); «Они считают его далёким, Мы же считаем его близким» (сура 70 «Ступени», аяты 6-7); «Кого Аллах наставляет на прямой путь, тот идёт им, а кого Аллах вводит в заблуждение, те терпят убыток» (сура 7 «Ограды», аят 178). Это примеры чистой антитезы. В других случаях противоположение составляет лишь часть высказывания, например: «Поистине, за каждой тягостью наступает облегчение. За каждой тягостью наступает облегчение» (сура 94 «Раскрытие», аяты 5-6).
Вставка — вводная конструкция, грамматически не связанная с другими членами предложения, например: «Эта клятва — если бы вы только знали — великая!» (сура 56 «Событие», аят 76); «Господи, я родила девочку — Аллах лучше знал, кого она родила, — а ведь мальчик не то что девочка» (сура 3 «Семейство ‘Имрана», аят 36). Вставка вносит в речь дополнительное эмоциональное или экспрессивное значение и интонационно выделяется более низким тоном и убыстрённым темпом речи.
Среди фигур мысли в Коране выделяются риторические вопросы, риторические восклицания, риторические обращения.
Риторический вопрос — это утверждение, которое выражается в форме вопроса, не требующего ответа, например: «Разве Мы караем кого-либо, кроме неблагодарных?» (сура 34 «Сава», аят 17); «Разве будет погублен кто-либо, кроме людей нечестивых?» (сура 46 «Барханы», аят 35). В этих двух примерах подразумевается отрицательный ответ на заданный вопрос. Есть и другие случаи, когда подразумеваемый ответ — утвердительный, например: «Разве не в геенне обитель неверующих?» (сура 29 «Паук», аят 68); «Разве Аллаха не достаточно для Его раба?» (сура 39 «Толпы», аят 36). По мнению улемов, в таких случаях не используется вопросительная частица هَلْ ‘разве’.
Риторические вопросы обычно несут дополнительную эмоциональную нагрузку, выражая:
а) гордыню: «Разве не мне принадлежат власть над Египтом и эти реки, что текут подо мною?» (сура 43 «Украшения», аят 51);
б) порицание: «Разве земля Аллаха не была обширна для того, чтобы вы переселились?» (сура 4 «Женщины», аят 97);
в) упрёк: «Разве не пришло время для того, чтобы сердца верующих смирились при упоминании Аллаха?» (сура 57 «Железо», аят 16);
г) возвеличивание: «Кто сможет заступится перед Ним без Его дозволения?» (сура 2 «Корова», аят 255);
д) устрашение: «Разве не в геенне обитель возгордившихся?» (сура 39 «Толпы», аят 60);
е) удивление: «Что это за книга?!» (сура 18 «Пещера», аят 49) и т. д.
Риторическое восклицание — это восклицательное предложение, выражающее сильное чувство, например: «После всего этого он желает, чтобы Я добавил ему!» (сура 74 «Завернувшийся», аят 15), т. е. никогда не бывать тому, чтобы такому нечестивцу оказали милость после смерти.
Риторическое обращение — повеление, выраженное в форме утверждения или вопроса, например: «Матери кормят своих детей грудью два полных года» (сура 2 «Корова», аят 233), т. е. матери должны кормить детей грудью в течение двух лет.
Мы рассмотрели лишь некоторые изобразительно-выразительные средства выражения в Коране. Более детально данная проблема исследована в трудах, посвящённых арабской риторике (‘ильм аль-баян) и фигурам речи (‘ильм аль-бади‘).
Значительный вклад в изучение риторических средств Корана внесли известные стилисты аль-Бакилляни и аль-Джурджани, комментаторы Фахр ад-Дин ар-Рази и аз-Замахшари. Некоторые авторы связывали изысканность коранической риторики с теорией и‘джāза. Ибн аль-Му‘тазз (ум. 909) и ас-Суюти считали, что в священном тексте можно найти архетипы всех риторических средств. И это обстоятельство они относили к проявлениям неповторимости Корана. В то же время аль-Бакилляни полагал, что сами по себе риторические средства не могут быть неповторимыми. В любом случае знание особенностей коранического стиля со временем стало обязательным для всех комментаторов и муджтахидов.
Риторические аргументы в Коране
Мы уже отмечали, что коранический стиль определяется общими целями откровения — убедить в истинности положений веры и побудить к соблюдению её заповедей. Коранический призыв обращён ко всем людям, независимо от их национальности, цвета кожи, происхождения или уровня образованности. А поскольку люди по-разному воспринимают информацию, особенно если она не опирается на эмпирический опыт, священный текст изобилует аргументами, подтверждающими его правоту. Фрагмент речи, посредством которого обосновывается правильность тезиса, принято называть риторическим аргументом.
Существует мнение, что в тексте Корана встречаются архетипы всех риторических аргументов. Поддерживая эту точку зрения, аз-Заркаши добавляет, что кораническая аргументация не опирается на сложные философские рассуждения и логические схемы. По словам учёного, это объясняется двумя обстоятельствами.
Во-первых, во времена ниспослания Корана арабы не пользовались подобной аргументацией, а язык Корана учитывает особенности их речи (сура 14 «Ибрахим», аят 4).
Во-вторых, философские и логические суждения непонятны большинству людей и прибегать к ним целесообразно лишь тогда, когда нет возможности обосновать свою правоту иным способом.
Изучение текста Корана показывает, что большинство аргументов в нём апеллирует к рациональным доводам, и мы будем называть их логическими. Они обращены прежде всего к той части аудитории, которая признаёт авторитет разума и не позволяет себе отвергать положения, истинность которых очевидна или убедительно доказана.
В качестве примера рассмотрим логический аргумент в пользу существования у Вселенной творца: «Неужели они были сотворены сами по себе? Или же они сами — творцы? Или же это они сотворили небеса и землю?» (сура 52 «Гора», аяты 35-36). Увидев величественный дворец с прекрасным садом вокруг, благоразумный человек никогда не скажет, что он возник сам по себе. Ещё более абсурдным выглядит предположение, что дворец создал сам себя. Здравый смысл не оставляет сомнений в том, что здесь трудились искусные архитекторы, строители и садоводы. Следуя такой логике, Коран убеждает людей в существовании Творца небес и земли.
С другим способом логической аргументации мы сталкиваемся в аятах, разъясняющих единственность Творца: «Аллах не обзавёлся сыном, и нет наряду с Ним другого бога. В противном случае каждый бог унёс бы то, что сотворил, и одни из них возвысились бы над другими» (сура 23 «Верующие», аят 91). Здесь выдвинутый тезис доказывается методом от противного. Допустим, что Вселенная была создана несколькими богами, каждый из которых всемогущ и требует подчинения себе. В таком случае между ними непременно началось бы противостояние, которое закончилось бы либо безоговорочным триумфом одного из богов, либо разрушением Вселенной. Иными словами, существование удивительного порядка на Земле и в космосе, согласно Корану, является убедительным доказательством единственности Творца.
Интересны аргументы к логике, в основе которых лежит ссылка на оптимальность принимаемого решения, например: «Что они потеряют, если уверуют в Аллаха и последний день и станут расходовать из того, чем наделил их Аллах?» (сура 4 «Женщины», аят 39). Люди свободны в своём выборе: они могут уверовать и подчиниться воле Аллаха, а могут отказаться от веры. Однако они не в силах отказаться от своего предназначения и не сделать выбора вообще. Что же потеряют верующие, достойно прожившие свою земную жизнь, если будущей жизни нет? И что потеряют грешники, распространявшие нечестие и порок, если обещание Аллаха правдиво? Одни не проиграют ничего, а другие лишатся всего. Так Коран разъясняет самым упорствующим неверующим превосходство повиновения Аллаху.
Наряду с логическими аргументами, ориентированными на актуализацию человеческих познаний, в Коране встречаются и эмоциональные аргументы, оказывающие психологическое воздействие на слушателей. Создавая эмоциональное отношение к тем или иным убеждениям и поступкам, они склоняют аудиторию к принятию навязываемого ей мнения.
Например, разъясняя положение неверующих в день воскрешения, Коран связывает их спасение с невероятным условием: «Они не войдут в рай, пока верблюд не пройдёт сквозь игольное ушко» (сура 7 «Ограды», аят 40); «Поистине, если бы у неверующих было всё, что есть на земле, и ещё столько же, чтобы откупиться от мучений в день воскресения, это не было бы принято от них» (сура 5 «Трапеза», аят 36).
В основе эмоциональных аргументов нередко лежат ссылки на внешний авторитет и на аудиторию. Для мекканских язычников авторитетными были слова людей писания — иудеев и христиан, к которым Коран апеллирует для подтверждения правильности отдельных положений, связанных с особенностями пророчества (сура 21 «Пророки», аят 7). Подобных примеров апелляции к внешним авторитетам немного, что объясняется ограниченностью круга вопросов, разрешимых на таком уровне. Более того, в ряде случаев Коран упрекает «авторитетные инстанции» в принесении заведомо ложных свидетельств (сура 4 «Женщины», аят 51).
Аргументы к аудитории в Коране чаще всего обращены к современникам Мухаммада и построены на их представлениях и верованиях. Хорошо известно, что язычники признавали Аллаха единственным творцом Вселенной, но обращали свои мольбы к выдуманным богам. На противоречивость таких языческих убеждений Коран ссылается для обоснования истинности единобожия: «Если ты спросишь их: “Кто создал небеса и землю?” — они непременно скажут: “Аллах”. Скажи: “Видели ли вы тех, к кому взываете вместо Аллаха? Если Аллах захочет навредить мне, разве они смогут отвратить Его вред?”» (сура 39 «Толпы», аят 38). Суть данного аргумента в следующем: если язычники признают абсолютную власть Аллаха над небесами и землёй, то им следует знать, что не каменные истуканы и не какие-нибудь другие творения, а только Он один может прийти им на помощь и ответить на их мольбы.
Приведённый выше пример в риторике называют ad hominem ‘аргументом к человеку’. Это одна из разновидностей аргументов к аудитории. Среди прочих аргументов этой группы выделяют прагматические, аргументы долженствования и аргументы необходимости (по А. А. Волкову).
В прагматических аргументах посылки апеллируют к полезности того или иного выбора. Сюда можно отнести аяты, разъясняющие пользу, которую мекканцы могли извлечь из обращения в ислам (сура 21 «Пророки», аят 10).
Аргументы долженствования строятся на обосновании понятия долга, признаваемого аудиторией. Так, до ниспослания Корана язычники клялись, что если к ним явится Пророк, то они станут соблюдать Божьи заповеди лучше, чем иудеи и христиане. Потому и призыв мекканцев к исламу сопровождается напоминанием об обязательствах, которые они взяли на себя (сура 35 «Творец», аят 42).
Наконец, в аргументах к необходимости разъясняется неотвратимость предлагаемого решения, например: «Предостерегай [этим Кораном] тех, которые страшатся того, что будут собраны перед своим Господом. Нет у них, помимо Него, ни покровителя, ни заступника» (сура 6 «Скот», аят 51). Как могут люди сворачивать с пути Аллаха, если у них нет другого покровителя и заступника? Такими доводами Коран убеждает людей в необходимости обращения в веру и соблюдения Божьих заповедей.
Логические и эмоциональные аргументы в Коране обычно сочетаются друг с другом, благодаря чему доказательность первых усиливается эмоциональным воздействием последних. Посмотрите, как выразительно разъясняется тщетность поклонения вымышленным богам: «Таков Аллах, ваш Господь! Ему принадлежит власть, а те, к кому вы взываете помимо Него, не владеют даже плевой на финиковой косточке. Когда вы взываете к ним, они не слышат вашей молитвы, а если бы и услышали, то не ответили бы вам» (сура 35 «Творец», аяты 13-14). Коран не просто разъясняет преимущество поклонения одному Аллаху, но и формирует у слушателей адекватное отношение к данному вопросу. Разве станет здравомыслящий человек молить о помощи того, кто не обладает никакой властью и не способен слышать? Сочетание убедительности логических и образности эмоциональных элементов делает кораническую аргументацию яркой и неоспоримой.
Из рассмотренных выше примеров видно, что аргументация в Коране выполняет не только доказательную, но и коммуникативную функцию. Она способствует сближению позиций ритора и аудитории, и с этой целью используются различные вербальные способы установления контакта: обращения и прямые вопросы к аудитории, риторические вопросы и т. д.
Например, обосновывая истинность воскрешения, Коран вовлекает слушателей в дискуссию: «Неужели человек полагает, что он будет оставлен без присмотра? Разве он не был каплей из семени источаемого, а потом не превратился в сгусток крови? Разве после этого [Аллах] не создал его и не придал ему соразмерный облик, и не сотворил из него чету: мужчину и женщину? Разве [совершивший] такое не способен воскресить мёртвых?» (сура 75 «Воскресение», аяты 36-40). Как видно, согласие с очевидными истинами побуждает оппонента согласиться и с тем, что он не желал признавать.
Одним словом, аргументация в Коране выступает как средство убеждения слушателей в правильности или ошибочности тех или иных верований, поступков и нравственных качеств. Риторическая ценность этих аргументов выражается в том, что они не только обосновывают истинность коранических тезисов, но и оказывают позитивное словесное воздействие на психическую сферу человека. И хотя аудитория Священного Корана возросла с немногочисленных аравийских племён до нескольких миллиардов человек во всех уголках планеты, коранические аргументы остаются доказательными для людей с самыми разными убеждениями и научными познаниями.
Прямое и переносное значение аятов
Умение тонко подмечать сходство между предметами и явлениями высоко ценится в арабской речи, и поэтому шедевры арабской литературы изобилуют меткими сравнениями и выразительными метафорами. Однако для священного текста, содержащего религиозный закон, ясность имеет гораздо большее значение, чем эмоциональность и живописность. Поэтому между улемами не было единого мнения относительно истолкования коранических слов в переносном значении.
Ранние комментаторы не уделяли особого внимания данному вопросу, опираясь в своих толкованиях главным образом на предания и лексико-семантический анализ слов. Однако уже в первой половине IХ в. обращение к переносному значению слов легло в основу рационалистического направления в тафсире. Оно было развито богословами мутазилитской школы — предтечи остальных школ калāма. Опасаясь антропоморфного истолкования божественных атрибутов, мутазилиты не признавали прямое значение аятов, в которых упоминаются божественные качества или поступки.
Например, выражения ‘лик Аллаха’ (сура 55 «Милостивый», аят 27) и ‘своими двумя руками’ (сура 38 «Сад», аят 75) они объясняли как указания на божественную сущность и могущество соответственно. Главными оппонентами мутазилитов были сторонники традиции (ахль аль-xадис), отрицавшие допустимость рационалистического истолкования божественных качеств.
В результате проблема прямого (xакика) и переносного (маджāз) значений слов стала предметом богословских дискуссий, в которых каждая сторона стремилась по-своему подчеркнуть святость божественных атрибутов.
Наличие маджāза в арабском языке признаётся большинством филологов, в том числе аль-Джурджани (ум. 1078), Ибн Джинни (ум. 1002), ас-Саккаки (ум. 1229).
Согласно аль-Казвини (ум. 1338), xакика соответствует лексическому значению, в котором какое-либо слово принято использовать в заданном контексте (тем самым исключаются случаи ошибочного употребления слова и те значения, которые не имеют распространения). Что касается маджāза, то учёный делит его на две категории. К первой он относит употребление слова в значении, которое не характерно для заданного контекста, например, употребление слова закāт в значении ‘рост’ в богословско-правовом сочинении. Вторая категория — это употребление слова не в прямом, а в переносном значении, например, наречение смелого, отважного воина ‘львом’.
По мнению аль-Джурджани, xакика — это употребление слова в одном из лексических значений, которые закрепились в языке, а маджāз — это перенос названия одного предмета (явления, свойства, действия) на другой на основе существующего между ними сходства. Под лексическим значением здесь подразумевается смысловое содержание собственно слова, не определяемое его отношением к контексту. И если лексическое значение применимо к контексту, в котором использовано слово, то понимать его в переносном значении можно только при наличии контекстуальных предпосылок (карā’ин).
Употребление слова в переносном значении означает отрицание его основного значения, например: «Я увидел льва, сражавшегося с врагами. Нет, это был не лев. Это был мужественный воин». Иными словами, маджāз можно опровергнуть, и поэтому некоторые богословы отрицали наличие маджāза в Коране. Среди них были основатель захиритской школы Давуд ибн ‘Али (ум. 883), мутазилитский комментатор Абу Муслим аль-Исфахани (ум. 934), шафиитский богослов Ибн аль-Касс ат-Табари (ум. 946) и др. Они считали, что в Коране не может быть утверждений, которые можно опровергнуть, пусть даже формально. Следовательно, все значения Корана относятся к категории xакика и складываются из того, что первым приходит на ум человеку, осведомлённому о предмете речи.
Например, в выражении ‘несправедливые селения’ (сура 11 «Худ», аят 102) речь идёт о несправедливости людей, проживавших в тех селениях. Выражение ‘если вы поможете Аллаху’ (сура 47 «Мухаммад», аят 7) тоже не вызывает сложностей, поскольку для разбирающегося в исламе очевидно, что здесь речь идёт о поддержке религии Аллаха. Эти значения первыми приходят на ум размышляющему над Кораном, и поэтому здесь нет переноса значения.
Богословская полемика относительно онтологической заданности имён в языке привела к тому, что многие стали вообще отрицать маджāз в арабском языке. Этого мнения придерживались известный филолог Абу ‘Али аль-Фариси (ум. 987), богословы Абу Исхак аль-Исфарайини (ум. 1027), Ибн Таймийя (ум. 1328), Ибн аль-Каййим (ум. 1350) и др. Они полагали, что каждое слово и выражение в рамках определённого контекста приобретает то значение, которое вкладывается в него ритором. Следовательно, слова и выражения обладают смыслом не в отдельности, а вместе с контекстом, в котором они используются. А. Игнатенко называет эту идею «концепцией индивидуального контекстуального значения выражений». В современной философии она близка с концепцией плюральности значений естественного языка профессора Кембриджского университета Л. Витгенштейна (ум. 1951).
Между тем большинство комментаторов считает, что маджāз не лишает коранический текст ясности, а напротив, подчёркивает его выразительность и неподражаемость. Специальные сочинения этой проблеме посвятили Абу ‘Убайда ат-Тайми, аш-Шариф ар-Ради (ум. 1015), Ибн ‘Абд ас-Салям. По словам аз-Заркаши, опущение маджāза лишило бы текст писания половины его красоты. Он выделяет две формы употребления переносного значения в Коране: логическую (маджāз ‘акли) и лексико-синтаксическую (маджāз лугави).
Логическое перенесение — это приписывание действия, совершаемого одним лицом, другому лицу, предмету или явлению. Примеров такого маджāза в Коране много: «Одних он ослаблял, убивая их сыновей и оставляя в живых их женщин...» (сура 28 «Рассказ», аят 4), «Он сорвал с них одежды» (сура 7 «Ограды», аят 27). В первом аяте речь идёт о Фараоне, которому приписывается действие, совершённое не им самим, а его воинами по его приказу. Их следует понимать следующим образом: «Фараон ослаблял израильтян, приказывая убивать их сыновей и оставлять в живых женщин». Во втором аяте сообщается, что Иблис сорвал одежды с Адама и его жены. На самом деле он был лишь причиной этого, тогда как само действие было совершено Аллахом.
Лексико-синтаксическое перенесение — это собственно употребление слова в переносном значении. Аз-Заркаши выделяет более сорока видов такого маджāза, иллюстрируя их примерами из Корана, и мы назовём некоторые из них:
а) перенос названия целого на его часть и наоборот. Например, в аяте «Они затыкают уши пальцами» (сура 2 «Корова», аят 19) под словом асāби‘ ‘пальцы’ подразумевается часть целого, т. е. кончики пальцев. В аяте «Обрати же своё лицо в сторону Заповедной мечети» (сура 2 «Корова», аят 144) под словом ваджх ‘лицо’ подразумевается всё тело;
б) перенос названия общего на частное и наоборот. Первый случай имеет место в аяте «[Ангелы] просят прощения для тех, кто на земле» (сура 42 «Совет», аят 5), поскольку здесь имеются в виду только праведники. С противоположной формой маджāза мы встречаемся в словах «Мы посланы Господом миров» (сура 26 «Поэты», аят 16), где слово расyль ‘посланник’ употребляется в отношении более одного человека;
в) перенос названия места на то, что находится в нём, и наоборот. Например, в аяте «Те же, чьи лица побелеют, окажутся в милости Аллаха» (сура 3 «Семейство ‘Имрана», аят 107) речь идёт о рае, месте сосредоточения милости Аллаха. В предложении «Пусть он зовёт своё сборище» (сура 96 «Сгусток крови», аят 17) под словом нāди ‘сборище’ подразумеваются люди, присутствовавшие там;
г) называние лица или предмета так, как они назывались в прошлом или будут называться в будущем, например: «...пусть [опекуны] не мешают им выйти замуж за своих [прежних] мужей» (сура 2 «Корова», аят 232) или «Я видел, что выжимаю вино» (сура 12 «Йусуф», аят 36). В первом аяте речь идёт о повторном браке с бывшим мужем, а во втором — о выжимании виноградного сока, из которого впоследствии образуется вино;
д) перенос названия предмета (признака, действия и т. д.) на противоположный предмет (признак, действие и т. д.). Например, в аяте «Обрадуй же их мучительными страданиями» (сура 84 «Разверзнется», аят 24) глагол башшара ‘радовать’ используется в значении ‘огорчать’. А в аяте «Что помешало тебе пасть ниц, когда Я приказал тебе?» (сура 7 «Ограды», аят 12) мы встречаемся с необычным приёмом, в котором глагол مَنَعَ ‘мешать’ используется в значении ‘побуждать’, ‘подталкивать’;
е) взаимная перестановка частей предложения, в том числе однородных. Например, в основе аята لِكُلِّ أَجَلٍ كِتَابٌ «У каждой записи — свой срок» (сура 13 «Гром», аят 38) лежит выражение لِكُلِّ كِتَابٍ أَجَلٌ, а в основе аята إِنَّ مَفَاتِحَهُ لَتَنُوءُ بِالْعُصْبَةِ أُولِي الْقُوَّةِ «От их ключей изнывали несколько силачей» (сура 28 «Рассказ», аят 76) — выражение لَتَنُوءُ الْعُصْبَةُ أُولُو الْقُوَّةِ بِهَا.
В аятах «Потом он приблизился и спустился» (сура 53 «Звезда», аят 8) и «Жена его стояла и засмеялась, и Мы сообщили ей благую весть» (сура 11 «Худ», аят 71) имеет место перестановка однородных членов предложения. Очевидно, что ангел сначала спустился, а потом приблизился к Мухаммаду. Также очевидно, что жена Ибрахима засмеялась после того, как услышала благую весть.
К этому виду маджāза относят и случаи употребления одной морфологической конструкции вместо другой, например, употребление причастия действительного залога (исм фā‘иль) вместо причастия страдательного залога (исм маф‘yль) или наоборот.
Так, в выражении ‘из жидкости изливающейся’ (сура 86 «Ночной путник», аят 6) слово дāфик употребляется в значении мадфyк. А в выражении ‘завеса скрывающая’ (сура 17 «Ночной перенос», аят 45) слово мастyр употребляется в значении сāтир. Как уже было отмечено ранее, такого рода подмены характерны для арабской грамматики.
Считается, что одно и то же слово или выражение не может быть истолковано в прямом и переносном значениях одновременно.
В традиционной суннитской традиции тафсира обращение к переносному значению допустимо лишь тогда, когда прямое значение исключается в силу убедительных аргументов из Корана и Сунны. Сторонники различных школ калāма расширяют сферу применения маджāза, пользуясь им для рационалистического истолкования божественных атрибутов. Наибольшую значимость маджāз приобретает в тафсирах батинитов, которые приписывают практически всем аятам некий скрытый смысл.